десят километров от Москвы, оказался на морском побережье.
   У стенда с расписанием Спиридонов выяснил, что последняя электричка на Москву уходила после двенадцати ночи, и здесь же познакомился с первым федулинским аборигеном, красномордым алкашом лет шестидесяти в брезентовой робе, который мирно сидел на скамеечке и, держа в одной руке красный гладиолус, сосал пластиковую бутылку "пепси". Для наметанного взгляда Спиридонова сцена совершенно противоестественная, он подошел поближе:
   - Привет, землячок! Зачем лакаешь такую гадость?
   Не лучше ли пивком оттянуться, а? Я бы и сам не прочь.
   Мужчина понюхал гладиолус и обратил на него какой-то странный, болезненно-невинный взор.
   - Что вы, господин! Раньше десяти вечера никак нельзя.
   Спиридонов поглядел на часы: без пятнадцати час.
   - А почему раньше нельзя?
   В глазах аборигена ответное удивление.
   - Как почему? Медицина, брат. Кто рано пить начинает, долго не живет.
   - А гладиолус зачем?
   - Как зачем? Для красоты, для чего же еще...
   В задумчивости Спиридонов вышел на привокзальную площадь.
   Федулинск, как и другие подобные города, наспех обустроенные в 50 - 60-е годы для нужд огромными темпами развивающейся промышленности, являл собой самый несуразный тип градостроительства. Огромные пространства, занятые суперсовременными производственными сооружениями, и хаотичные жилые комплексы, где рядом с двухэтажными бараками, слепленными из фанеры и клея, уживались штампованные шлакоблочные девяти- и двенадцатиэтажные здания, вдобавок чудесным образом втиснувшаяся в центр деревенька Федулка, по которой тоскливо бродили привидения недоеных коров и где голосисто орали несуществующие петухи. Высокая водонапорная башня неподалеку от центрального универмага напоминала почему-то перерезанную пуповину невесть куда отвалившегося бетонного младенца. В таком городе бесполезно