ие и что он создан для счастья, как птица для полета. Едва бедная секретарша набрала номер "скорой", как Гордей подскочил к раскрытому окну и с радостным воплем: "До встречи на Брайтон-бич, дорогая!" - выпрыгнул с десятого этажа.
   Вот еще одна странность, которую мимоходом отметил Спиридонов: на улице не видно милиционеров, хотя при демократии их развелось, будто собак нерезаных, и умнейшие из нынешних идеологов рассматривали этот факт как бесспорный признак духовного оздоровления общества, о чем и Спиридонов не раз писал в своих статьях. Добродушный облик могучего мента с каучуковой дубинкой и автоматом стал как бы одним из символов всеобщего преуспеяния и свободы. Но за целый час блуждания по городу он не встретил ни одного. Как это понимать?
   До улицы Энгельса-Худяковской он добрался без всяких приключений. Поднялся на третий этаж блочного дома и позвонил в дверь квартиры, обитую коричневым дерматином. Отворила, не спросив, кто пришел, худенькая девушка с милой, заспанной мордашкой - и молча на него уставилась. Зная нравы провинциальной молодежи, Спиридонов строго поинтересовался:
   - Одна дома?
   - Ага.
   - Родители где?
   - Ушли на прививку, а вы кто?
   Спиридонов прошел в квартиру, отодвинув девушку локтем. Улыбнулся ей таинственно-призывной улыбкой, от которой московские балдели, как кошки от валерьянки.
   - Принимай гостя, Люся. Из Москвы я, от Осика Бахрушина. Не забыла про такого?
   - Ой! - девушка радостно всплеснула руками. - Да что вы говорите? Проходите же в комнату, чего мы тут стоим.
   В горнице ему понравилось: чисто, уютно, много подушечек и ковриков, добротная мебель шестидесятых годов. Девушка поспешно расстегнула халатик, но Спиридонов ее остановил:
   - Погоди, Люся, не суетись. Я не за этим приехал.
   - Не за этим? - девушка смутилась. - А за чем же?
   Любуясь ее нежным, смышленым личиком, как