оченными лицами, из-за массивных дверей, как из черных дыр, не доносилось ни звука, зато приятно сквозило ароматом свежезаваренного кофе. В просторной приемной навстречу Спиридонову поднялась пожилая женщина, по-спортивному подтянутая, в темном, в обтяжку, шерстяном костюме. Он привычно отметил, что, несмотря на возраст, она еще очень даже ничего: шерстяная ткань выгодно подчеркивала тугие формы.
   - Проходите, пожалуйста, Герасим Андреевич ждет.
   Как вор чует вора, так опытный газетчик всегда с одного взгляда определяет в большом начальнике единомышленника, с которым можно не стесняться, либо противника, которого следует разоблачить. Про Монастырского Спиридонов сразу решил: свой. Огромный, улыбчивый, с умным, коварным взглядом, с крепким рукопожатием, обтекаемый, как мыло, и непробиваемый, как танк, - притом ровесник, притом на шее крест, чего уж там, как поется в песне: милую узнаю по походке.
   Ну и, разумеется, первая фраза, которая всегда - пароль.
   - Искренне рад, искренне. - Монастырский увлек посетителя к низенькому журнальному столику. - Вы знаете, дорогой.., э-э...
   - Геннадий, просто Геннадий...
   - Знаете, Гена, ваша газета для нас каждое утро как глоток кислорода.
   Спиридонов присел в указанное кресло успокоенный.
   Ответно улыбнулся:
   - Не совсем понятные у вас порядки, Герасим Андреевич. Зачем-то охранник у входа засветил мою пленку.
   Что за дела, ей-Богу?
   - Дуболомы, - сокрушенно-доверительно отозвался Монастырский. - Где их теперь нет. Одного заменишь, на его месте - два новых... Но с вашей "лейкой" - это моя вина. Не успел предупредить. Ничего, я сейчас разберусь.
   С гневным лицом нажал какую-то кнопку, Спиридонов удивился: неужели действительно начнет разбираться с охранником? Влетела пожилая секретарша.
   - Леонора Марковна, кофейку нам, пожалуйста, ну и все остальное. Ко мне - никого!