емократии. А вы говорите, принудительная! Озадачили вы меня, голубчик...
   Озадаченный, он нажал кнопку, глядя на Спиридонова с какой-то просветленной, детской обидой. Стремительно влетела секретарша.
   - Проводите господина журналиста, Леонора Марковна, - обратился к ней Монастырский. - Не сложился у нас разговор.
   - Почему же не сложился, - возразил Спиридонов, со страхом вглядываясь в окончательно, как по волшебству, остекленевшее лицо мэра. - Вы мне очень помогли, спасибо.
   - Не с добрым сердцем вы к нам завернули, голубчик. Камень прячете за пазухой, а зря. У нас секретов нету.
   Уведи его, Лера!
   Секретарша потянула Спиридонова за рукав, что-то прошептана на ухо: он не понял. Завороженный, поплелся за ней, от двери оглянулся. Монастырский стоял посреди кабинета, задумчиво чесал пятерней за пазухой.
   В приемной секретарша ему попеняла:
   - Расстроили вы Герасима Андреевича, нехорошо это, не по-Божески.
   - Но чем, чем?!
   - Вам виднее... К нам всякие наезжают. Да все норовят с подковыркой, с претензиями. А вы лучше подумали бы, какой он человек. В одиночку такой воз на себе тянет.
   Нет бы просто посочувствовать, уважение оказать. Куда там! У каждого своя гордыня. Вот и рвут ему, сердечному, душу на куски.
   Спиридонов еле выбрался в коридор, беспомощно огляделся. Тихо, просторно, ковры и плотно закрытые двери.
   Он уже знал, что делать. На лифте спустился до второго этажа и прошел по коридору, пока не уперся в туалет.
   Вошел внутрь: мрамор и инкрустация. Кабинки со шторками. Розово-снежные унитазы, как гвардейцы в строю.
   И высокое окно - о, удача! - с полураспахнутой рамой.
   Выглянул - можно спуститься, хотя есть риск покалечиться. Но выбора нет. Он был уверен, что на выходе из здания его обязательно перехватят. Откуда взялась уверенность, объяснить бы не смог: опять действовала безошибочная