елыми, яркими зубами, с лунноликим, смуглым лицом, вместо глаз плавали вокруг массивной носяры два непроницаемых нефтяных озерка. Людей с такой убедительной внешностью Спиридонов раньше не встречал, но по-прежнему лелеял план побега и спасения. Живучесть российских независимых журналистов поразительна, и кажется, Рашидов об этом догадывался.
   - Что же ты, вошик поганый, - спросил он с многообещающей ухмылкой, - родину не любишь?
   - Почему не люблю? - Спиридонова перед тем, как доставить в кабинет, ополоснули в душе и почистили. - И родину люблю, и всегда был законопослушен. Справки навести легче легкого. Пожалуйста, вот все мои телефоны.
   Позвоните в газету. Или вот, если угодно, сотрудник ФСБ. Или вот, прокурора. А вот, администрация президента. Уверен, вы получите самые надежные рекомендации, и наше маленькое недоразумение разъяснится к обоюдному удовольствию.
   - Недоразумением было, - сказал наставительно Рашидов, - когда ты полез, вонючка, к нам в город с бомбой в кармане.
   Спиридонов понял, что маразм крепчает, - и затих, бессильно поникнув на стуле.
   В комнату вбежал худенький невзрачный господинчик с кожаным чемоданом и за три минуты ловко снял у него отпечатки пальцев. Даже протер ему подушечки ваткой со спиртом. Кивнул Рашидову - и исчез, как тень.
   - Знаешь, кто я? - спросил Рашидов.
   - Полагаю, вы представляете местную безопасность?
   Зовут вас Георгий Иванович, я на табличке прочитал.
   - Глазастый... А тебя как зовут? Не по фальшивой ксиве, а в натуре. Как тебя мать с отцом звали. Или у тебя их не было?
   - Почему не было? Они и сейчас есть. Вот, пожалуйста, телефончик...
   - Да ты что же, сучонок, - психанул Рашидов, но видно было, что понарошке, - дразнишь меня, что ли?
   Что ты с этими телефончиками меня достаешь? Неужто думаешь, я на всякую газетную шваль буду тратить драгоценное время? Да ты