м скоро так запоешь, как на Страшном суде не поют. Значит, решил в свою вонючую газетку компромат подобрать?
   - Никоим образом, Георгий Иванович, никоим образом. Приехал исключительно за позитивным материалом. С целью восславить, распространить, так сказать, передовой опыт рыночных реформ.
   Рашидов долго смотрел на него молча, как бы прикидывая, в какое место пнуть: в нефтяных глазах-озерках затеплились желтые огоньки.
   - Похоже, гаденыш, ты до сих пор не понял, в какую историю влип.
   - Действительно, я в некотором недоумении. Какая-то зловещая чехарда, в которой нет логики. Но я...
   - Кто тебя послал, тварь?! - рявкнул Рашидов. - Или тебе очную ставку сделать?
   - Какую очную ставку? - Спиридонов старался вести нормальный разговор, но каждая клеточка его тела трепетала от ужаса.
   - Ах, какую! - Рашидов нагнулся над селектором:
   - Приведите Гребанюка!
   - Ну ничего, падаль, - сказал Спиридонову, - сейчас завертишься.
   Двое прислужников ввели в комнату странное человекоподобное существо: лохматое, сгорбленное, тяжело передвигающееся на кривых ногах, с толстыми ручищами почти до пола, с лицом, до бровей поросшим рыжеватой шерстью, сквозь которую ехидно проблескивали два глазных буравчика. Остановившись посреди кабинета, поддерживаемое с боков, существо описало своими глазками, как фонариками, несколько кругов, пока не уперлось взглядом в Рашидова.
   - Хорош красавец, а! - с искренним восхищением воскликнул Рашидов и, подойдя к существу, ощупал его плечи, кулаком постучал по горбатой спине, словно по деревянной бочке. - Мышцы как у орангутана. Сталь. Знаешь, кто это, писатель?
   - Не имею чести, - дрогнувшим голосом ответил Спиридонов. - Первый раз вижу.
   - Наглядишься, когда вместе в камеру посадим. Это наш местный маньяк и вампир Гребанюк. За ним ровно сорок жертв, в основном, представь себе, молодые девушки.