льно размышлял, что еще можно предпринять для собственного спасения. Как выскользнуть из разверзшейся перед ним трясины безумия? Похоже, что никак.
   - Вес?
   - Восемьдесят килограммов.
   - Какая по счету инъекция?
   - Первая.
   - Скоко за день выпиваешь спиртного?
   - Когда как.
   Бабка медленно, высунув язык, скрипела пером по разграфленной бумажке. Спиридонова озарило.
   - Хозяюшка, давай договоримся. Я тебе соточку подкину, а ты пустышку влепишь. Зачем мне прививка, я же здоровый. А тебе денежки пригодятся. Гостинцев накупишь.
   Бабкины глаза алчно сверкнули.
   - Это можно. Почему нет? Пустышку так пустышку.
   Токо ты не проговорись никому. Давай денежки.
   Протянул ей сотенную купюру с портретом американского президента, бабка приняла ее с поклоном и сунула под фартук.
   - Ну чего, теперь ложися вон туда.
   Спиридонов прилег на грязный лежак, задрал рукав, бабка покачала головой. - Не-е, светик мой, так не пойдет. Шприц большой, в руку не попаду. Заголяй жопочку.
   С трепетом он следил, как бабка трясущимися руками набрала розоватой жидкости из литровой банки. По виду - вроде марганцовка.
   - Пустышка? - уточнил он.
   - Не сомневайся. Самая она и есть.
   Вонзила иглу, как штык в землю. От неожиданности Спиридонов взвизгнул, но буквально через минуту, под ласковые пришептывания бабки, по телу потекли горячие токи и голова сладко закружилась.
   - Ну вот, - успокаивающе текло в уши, - было бы чего бояться. Для твоей же пользы, сынок. Не ты первый, не ты последний. Пустышка - она и есть пустышка...
   Очухался в светлой городской комнате, на диване.
   Ноги прикрыты клетчатым шотландским пледом, у окна с вязанием в руках девица Люська. Не подавая знака, что очнулся, Спиридонов прислушался к себе. Нигде ничего не болело, на душе - тишина. Состояние просветленное, можно сказать, радужное.