го дня.
   И опять у Спиридонова возникло ощущение, что он вернулся в очаровательные времена полузабытого детства.
   Все встречные им улыбались, и в этом не было ничего необычного, Спиридонов тоже улыбался в ответ, ему казалось, некоторые лица он узнает. Вон та старушка с голубоглазой внучкой в сером балахончике, вот тот милый юноша с гитарой... На мгновение мелькнула мысль, что надо бы все же позвонить в редакцию, сообщить, что задерживается на неопределенный срок, но это, конечно, не к спеху... На одном из переходов их окружила веселая стайка молодежи. Высокий, румяный парень в линялой ковбойке схватил Люсю в охапку и предложил прогуляться в кустики, но девушка, смеясь, вырвалась и звонко шлепнула его по спине. Гордо сказала: "Отвали, сморчок, я сегодня занятая!" Парень церемонно извинился перед Спиридоновым и вместе со всей компанией свернул в ольховые заросли, откуда доносились характерные повизгивания совокупляющихся пар.
   Боже мой, растроганно думал Спиридонов, как же все патриархально, невинно, чисто. Неужто это не сон?!
   Из дверей двухэтажного особняка вытягивалась на улицу гомонящая очередь. Спиридонов с Люсей пристроились в конец. На фасаде две вывески: на одной кумачовый лозунг: "Только свобода делает человека сытым", на другой название заведения: корчма "У Максима".
   Люся осведомилась у пожилого господина в очках на нитяных дужках:
   - Чем сегодня кормят, приятель?
   Господин плотоядно облизнулся.
   - Гороховый суп с телячьими ножками. Чувствуете, какой аромат?
   Спиридонов с готовностью принюхался: вонь ядреная, густая, как из подожженной помойки. Его качнуло, и то - с утра, кроме белой сушки, во рту ничего не держал.
   Люся заботливо подхватила его под руку, шепнула в ухо:
   - - На раздаче скажешь, что новенький. Может, косточку положат.
   - Хорошо бы! - глупо ухмыльнулся Спиридонов.
  
  Глава 4
  
   На