ертый день пути поднялись к Святым пещерам. На ночь расположились на узкой каменистой площадке, под вековыми, с кронами в небесах, могучими соснами. Из жердей и сосновых лап соорудили навес, запалили костерок.
   В котелке тушилось варево из свежей зайчатины, пшенки и овощей - жаркое "по-монастырски", - Ирина помешивала его гладко оструганным черепком, пробовала на вкус - готово ли? Егорка сидел чуть поодаль на поваленном стволе, мечтал о чем-то, глядя на причудливую панораму: мглистое редколесье, отливающие серебром проплешины сопок. В мирном пейзаже ему чудилась тяжесть, хотя взгляду открывалась спокойная, полусонная тишь. Тепло костерка облизывало щеки.
   Федор Игнатьевич куда-то отлучился, сказав; что вернется аккурат к ужину.
   - Тебе не кажется, Егорушка, - спросила Ирина, - что старик окончательно спятил?
   - Почему?
   - Куда он, по-твоему, поперся на ночь глядя?
   - Мало ли, - Егорка пришлепнул комара на лбу. - Нам с тобой его пути неведомы.
   Ирина поворошила палкой в костре, вспыхнул багряный фейерверк.
   - Чудные вы оба, что ты, что он, - ее голос звучал мягко, завораживал. - Живете, будто вам ничего не надо.
   Ему, может, и не надо, но ты, Егорка... Неужели не хочется сбежать отсюда?
   Этот разговор она заводила не первый раз, дразнила, сулила неведомые утехи, задевала потаенные струны в его настороженной душе.
   - Куда я должен бежать? - отозвался он, предугадывая ответ. Ирина оживилась, обернулась к нему улыбающимся лицом. В походе она совершенно переменилась, от ее дерзости, заносчивости не осталось и следа. Все распоряжения Жакина выполняла покорно и с какой-то веселой охотой. Деликатная, предупредительная, заботливая - сама доброта. Ни разу не капризничала, не жаловалась ни на что. Рука у нее почти зажила.
   - Не выдашь старику?
   - Не выдам.
   - Ой, Егорушка, какой же ты еще пацан! И ничегошеньки