щий день у Туркина начался приступ почечной колики, и он укрылся в городской больнице, хотя понимал, что это не выход из положения.
   Анечка застала его в неприглядном виде. Туркин сидел на кровати, натянув до самых глаз одеяло, и мелко трясся, как при малярии. Окинул Анечку блуждающим взглядом.
   - Кто такая? Зачем пришла?
   Анечка представилась: новая медсестра, переведена из общего отделения.
   - А где та, которая была? Жирная такая.
   - Зина моя сменщица. Мы будем по очереди дежурить.
   - Убрали, значит, - с пониманием кивнул Туркин. - Тебя, значит, прислали для исполнения. Не слишком ли ты молода для этого? Или уже есть опыт? Проводила акции?
   Анечка, получившая инструкции, поспешила его успокоить.
   - Что вы, Глеб Михайлович, - сказала ласково, как привыкла разговаривать с тяжелыми больными. - Я обыкновенная девушка. Ни про какие акции не знаю. А вот рентген, наверное, сегодня будут делать. Но это врач сам скажет.
   Туркин дернулся под одеялом, на мгновение укрылся с головой, потом снова вынырнул.
   - Зачем рентген? Не надо никакого рентгена. Мне уже делали рентген. Неужто ничего похитрее не можете придумать?
   - Но у вас же камень. Надо посмотреть, в каком он положении.
   - Ах, камень! Вот, значит, за что зацепились, - и вдруг заорал, как умалишенный:
   - Не подходи, гадюка!
   Стой, где стоишь. Застрелю!
   Анечка увидела, как сбоку из-под одеяла действительно высунулся черный зрачок пистолета. Но не испугалась. Больные, как дети, - шалят, но вреда от них нет.
   Бесстрашно прошлась по палате, поправила занавеску, переставила вазу с цветами. Туркин следил за ней ошалело. Неожиданно скинул с себя одеяло и сел, свесив ноги на ковер. Оказалось, он лежал в синем, цветастом шелковом халате и в черных шерстяных носках.
   - А ты отчаянная, однако... И сколько же тебе заплатили за меня?
   - Отдельно