когда глянул из-под лохматых бровей, то будто шишкой пульнул из сосновых зарослей.
   - А, новенькая! Привет, привет, - проскрипел, словно железом по стеклу. - Ну-ка иди сюда, почеши пятки.
   Анечка молча повиновалась. Старик от ее прикосновений заухал филином.
   - Ну, хватит, хватит... Ишь разошлась, непутевая...
   Ложись на кровать, обзор тебе сделаю.
   - Какой обзор, дедушка?
   - Еще раз назовешь дедушкой, и тебе каюк. Поняла?
   - Поняла, Степан Степанович, как не понять. Но вы же не станете меня портить?
   - Как же не стану, - удивился Никодимов, - когда уже испортил. По-другому знакомство не получится.
   В ту же секунду Анечка почувствовала, как в сердце вонзилась тоненькая иголка и накатила такая слабость и тоска, будто свет померк. Еле доплелась до кровати и легла поперек одеяла. Ей стало все равно, что с ней будет.
   Старик вдруг забыл про нее, увлекся происходящим на экране. Там, как обычно в новостях, взрывались дома, горели машины, с кого-то заживо сдирали кожу, кого-то похищали, смазливая дикторша весело объявляла об очередном повышении цен, а под конец, впав в благоговейный экстаз, сообщила, что президент Клинтон занимался оральным сексом с Моникой Левински, теперь это ни у кого не вызывает сомнений, потому что он сам признался. Дальше передали погоду: наводнение, ураган, невероятная сушь, урожая в этом году, по всей видимости, вообще не будет.
   Старик щелкнул пультом и обернулся к Анечке.
   - Видела?
   - Помилуйте, Степан Степанович! Я девушка робкая, покладистая. Зачем меня губить? У меня жених есть.
   Только он в отъезде.
   - Спрашиваю, чего по телику казали, видела?
   - Чего там видеть, каждый день одно и то же.
   - То-то и оно. - Старик, покряхтывая, сполз с кресла, мелко переставляя ножки, как на маленьких ходулях, переместился к ней на кровать. - То-то и оно, пигалица.
   Потому