ашидову в контору, пусть сами разбираются.
   - И то верно. Оттянуться не желаешь? Гляди, какой задок. Сам напрашивается.
   - Некогда, брат. Говорю же, выдача в Центральной...
  
  Глава 6
  
   Харитон Мышкин побывал на краю Ойкумены и вернулся в Москву. Он так запутал следы, что сам себя почти утратил прежнего, но славянское, звериное чутье пути, ведущего к родному дому, хранилось в его сердечных нервах, как вечный талисман.
   Ранним августовским утром сошел с электрички на Павелецком вокзале и погрузился в смутный гомон Зацепы. Сладкая тягота свидания томила душу. Он видел то, чего не видели другие. Сквозь незнакомое, нелепое нагромождение стеклянно-бетонных зданий, просторных площадей и безликих проспектов память угодливо возвращала к глазам иное Замоскворечье - с низкими кирпичными домами, с густым дребезжанием трамвайных линий, с затейливыми двориками, где можно было затеряться, как в пещерах, и с таинственным ароматом цветущих акаций. Та Москва, которую он помнил по детским впечатлениям, канула в небытие и вместе с нею перенеслись в вечность суматошные, озорные, суровые и веселые люди, когда-то населявшие эти места.
   Недолго он грезил, но появилось такое чувство, будто умылся родниковой водой.
   В глубине дворов разыскал чудом уцелевший трехэтажный особняк, с облупившимся, как лицо старой проститутки, фасадом, с маленькими окнами и с единственной дверью, казалось, наполовину вросшей в землю, - но пуговка электрического звонка была на месте и клеенчатая обивка на двери точно такая же (или та же самая), что полвека назад. Мышкин и не сомневался, что так будет.
   Звонок, правда, не работал, и он саданул в дверь кулаком.
   Открыла женщина лет сорока, закутанная в длинное цветастое платье - на смуглом худом лице яркие, черные плошки глаз.
   - Тебя не знаю, - сказала она. - Ты к кому?
   - Равиль меня ждет, - ответил Мышкин.
   -