иденье. Всю дорогу она угрюмо молчала, но Мышкина это не трогало. Его вообще никогда не интересовало женское переменчивое настроение, хотя он умел угодить, если требовала обстановка.
   С другой стороны, подумал Мышкин, раз уж свел случай, приручить бы ее не помешало. Он и сделал такую попытку. Когда застряли под светофором на Ленинском проспекте, обратился к ней с любезным вопросом:
   - Давно с Равилем в упряжке, Розалия Васильевна?
   В ответ услышал раздраженное: "Бу-бу-бу", - из чего понял, что никакая она для него не Розалия.
   - При вашей прекрасной наружности, - галантно заметил он, - не к лицу вам такая хмурость.
   У рынка показала, где припарковаться, и велела ждать в машине. Нырнула куда-то между ларьков, вспыхнув на прощание цветастым балахоном. Тут же к открытому окошку подскочили двое чумазых пацанов азиатского вида.
   - Пиццу горячую, господин, кофе, булочки?! - заверещал один. Мышкин покачал головой: нет. Второй пацан отодвинул товарища в сторону, сунул мордаху чуть ли не в салон:
   - Девочки как сосочки, марафет, чего пожелаете?! - и расплылся в сальной, слащавой ухмылке.
   - Сколько же тебе лет? - удивился Мышкин.
   - Двенадцатый миновал, - солидно ответил пацан. - На цену это не влияет. На девочек твердая такса, но если господину нравятся мальчики, можно поторговаться, - Торгуйся со своей несчастной матушкой, - посоветовал Мышкин. - Кыш отсюда.
   Вышел из машины размяться, прогулялся по овощным рядам, не теряя "ситроен" из поля зрения. Поразило обилие восточных лиц, хотя привык к этому еще в Федулинске. Торговки почти всюду русские - полупьяные, разбитные, взятые откуда-то по особому набору, а за их спинами - удалая, беззаботная кавказская братва: режутся в карты, поддают, покуривают травку, заигрывают с покупательницами, но зорко следят за торговым процессом. Без их знака ни одна румяная славянка за прилавком не