держи меня за фраера, сопляк.
   Сияющая гримаса на лице бородача мгновенно обернулась фигурой крайнего изумления.
   - Извините, сударь, таких цен давно нету. Рад бы услужить, но ведь не свое продаю. Розанчик, подтверди!
   Роза Васильевна, застывшая, будто беркут, на переднем сиденье, буркнула не оборачиваясь:
   - Без меня сговаривайтесь. Я для него никто.
   Мышкин не сумел сдержать улыбку. Спросил:
   - "Стечкин" - номерной или левый?
   - Можете взглянуть, - оружейник похлопал ладонью по черной сумке.
   - Чего глядеть, и так поверю.
   - Правильно делаете... Прямо с конвейера игрушка.
   Заводская.
   - Штука, - сказал Мышкин.
   Бородач закряхтел, и теперь Мышкину показалось, что вовсе это не турок и не вьетнамец, а, скорее всего, загорелый до черноты рязанский хлопец.
   - Вероятно, вы давно не были в Москве?
   - Больше года, а что?
   - Да нет, просто так... Но рекомендации у вас, крепче не бывает... Ладно, берите за тысячу двести, - и сдвинул сумку с колен в его сторону. Мышкин прощупал через полотно твердые очертания знакомого предмета.
   - А гранаты?
   - Будет сделано. Пяток минут обождите, - и вытряхнулся из машины.
   - Шустрый больно, - сказал Мышкин задумчиво, - Того гляди, облапошит.
   Роза Васильевна обернулась к нему: лицо пылает скрытым жаром.
   - Зачем Абдуллая позорите?
   - Чем позорю, красавица?
   - Кто так торгуется? Это же не помидоры.
   - Ах, ты вот о чем... Дак для меня что помидоры, что атомная бомба - все едино.
   Мгновение смотрела на него, не мигая, и Мышкин устыдился за свое бельмо.
   - Хороша ты, Роза Васильевна, - сказал с душой. - Сразу не заметно, а приглядишься - царевна. Тебе бы в степь, на коня - с ветром наперегонки.
   Не ответила, отвернулась.
   Бородач принес вторую сумку, втиснулся рядом.
   Мышкин пощупал кругляшки, отдал заранее