Интеллигентка, и до того проявлявшая признаки отчаяния, но, несомненно, бывшая в доле, артистически разрыдалась.
   - Боже мой! Откуда я возьму?! Такие деньги! Вы с ума сошли? Я бедная прачка, Усатый ее успокоил:
   - Ничего, гражданочка, последний кон. Если никто не выиграет, поделим деньги на троих. Справедливо? ;
   - Не выйдет, - угрюмо возразил перебинтованный. - Мне телик нужен. У меня дома даже радио нету.
   Мышкин вывернул отощавший кошелек.
   - Похоже, я голый. Как же быть?
   Сбоку к нему подтянулся угреватый крепыш, азартно хлопнул себя по бокам.
   - Раз так, вхожу в долю. Даю полторы штуки, но выигрыш пополам. Годится?
   - Давай, - сказал Мышкин. Забрал у крепыша пачку мятых сторублевок, уже, видно, не первый раз ходившую по рукам, посмотрел в глаза шоумену.
   - Позволь-ка, кон пересчитаю. Не мухлюешь ли ты, братец.
   - Да вы что?! - усатый выразил возмущение, затрепыхался, но, завороженный сиянием бельма, не успел уследить, как Мышкин вырвал у него из рук здоровенный пук ассигнаций - доллары, сторублевки, мелкие купюры. Все деньги Мышкин аккуратно сложил в пухлую колоду, старательно расправил уголки и опустил в карман пиджака. Затем сомкнутыми пальцами нанес усатому страшный удар в переносицу. Вторым ударом свалил с ног крепыша-заемщика, а перебинтованного поймал за уши, потянул и хряснул мордой о колено, при этом раздался такой щелчок, будто лопнул воздушный шарик. Все это Мышкин проделал деловито и быстро, по рыночной тусовке пронесся глухой, восхищенный вздох.
   Однако отступление к машине затруднилось. Двух бритоголовых шавок из группы поддержки он легко стряхнул с себя, но не успел шагу ступить, как перед ним возникли еще трое, и эти были опаснее: унылые, воровские глаза, волчьи оскалы. Щелкнули синхронно кнопочные ножи.
   - Вынь деньги, дяденька, - распорядился один. - Положь на пол.
   - Хрен тебе.