вое мужчин в синих халатах тюремного покроя, в тапочках на босу ногу.
   О чем-то шушукались, цепко на него поглядывая. Мышкин открыл дверцу.
   - Вам чего, ребята?
   - Михалыча не видел? - спросил один.
   - Нет, не видел.
   - Не его ждешь?
   - Нет, не его.
   Переглянулись многозначительно, опять зашушукались. Морды у обоих озабоченные.
   - Куревом не богат, хозяин?
   Мышкин угостил их сигаретами, сам закурил за компанию. Знакомство состоялось.
   - Михалыча час назад послали, - пояснил тот, который постарше и более изможденный, - и до сих пор нету.
   У тебя это.., с финансами как?
   - Нормально, - сказал Мышкин.
   - Может, это... К Вадику баба скоро придет. Сразу отдадим.
   - Сколько надо?
   - Двадцатки хватит... Тут это.., рядом.., рязанская в ларьке. Неплохая на вкус.
   Чем-то родным, незабвенным повеяло на Мышкина.
   Из тех времен, когда люди были проще. Он отдал мужикам пятьдесят рублей.
   - Вадим мигом слетает, это же не Михалыч, - радостно пообещал мужчина. - Тебе самому ничего не надо?
   - Пока все есть. ;
   Больной протянул ему руку:
   - Николай.
   - Харитон, - представился Мышкин. - В халате-то он как же?
   Но Вадика и след простыл. Пока он отсутствовал, Николай поделился с Мышкиным своими заботами. Оказалось, угодил сюда с инфарктом на нервной почве. Довели лихие житейские передряги, связанные с чувством ответственности, которое у него обостренное от природы.
   Если другим на все наплевать, то он так устроен, что любую мелочь принимает близко к сердцу. Когда их лавочку, где он работал слесарем, окончательно прикрыли, он с расстройства взялся керосинить и пил подряд, пожалуй, около полугода. Но однажды, протрезвев, обнаружил, что любимая супруга Настена, с которой прожили в согласии неполный четвертак, оставила его с носом. Да и великовозрастного сынка-балбеса Никиту