рихватила.
   Вывезла из квартиры всю обстановку, а ему оставила записку, которую он процитировал Мышкину на память:
   "Протрезвеешь, нас с Никитушкой не ищи и больше не звони. Как ты был, так и остался подлецом и Иудой".
   - Почему я Иуда? - закончил грустную повесть бывший слесарь. - Всю жизнь на семью горбатил, обеспечивал необходимым, разве я виноват, что нашествие началось?.. Конечно, с горя пошел, на гроши взял у метро, у бабки, бутылку спиртухи, освежился, а в бутылке-то был яд. Василий Демьянович, врач наш, прекрасной души человек, гак и сказал, хорошо ты, брат, отделался инфарктом. От такой дозы мог вообще околеть. Тем более при твоем характере...
   Досказать он не успел, появился Вадим и увел его за угол больницы. Вскоре вернулась Роза Васильевна с парнем лет тридцати, при галстуке, с умным, просветленным лицом банковского клерка. В руках кожаный кейс.
   Сели в машину, как и в первый раз: Мышкин с парнем на заднее сиденье, Роза Васильевна впереди.
   Парень щелкнул замочками кейса, достал потрепанный паспорт.
   - Как просили. Натуральный. Естественно, цена чуть повыше.
   - Сколько?
   - Пятьсот, полагаю, будет тип-топ.
   Мышкин полистал документ, захватанный многими руками: Эдуард Гаврилович Измайлов, московская прописка, разведен, 1970 года рождения.
   - Не годится. Разве я похож на тридцатилетнего?
   - Извините, спешка... Оставьте меня на минутку, господа. Не могу работать при свидетелях. Принцип.
   Мышкин и Роза Васильевна вышли из машины.
   Мышкин закурил. Видел через стекло, как молодой человек с удобством устроился на сиденье: разложил инструменты, сунул в глаз окуляр. Из-за угла высунулась бледная рожа Николая.
   - Эй, Харитоша, не желаешь присоединиться?
   Мышкин отмахнулся.
   - Кто это? - спросила Роза Васильевна.
   - Да так, приятеля встретил. После инфаркта.
   Тут же окликнул