- Как в баньке побывал, ничуть не хуже.
   - Зачем же так долго тянул?
   - Да стыдно как-то. У меня же невеста в Федулинске.
   Заново возбудившись от этих слов, Ирина полезла с ласками, но Егорка вежливо ее отстранил.
   - Нет, два раза подряд нельзя. Я же на режиме.
   В дальнейшем их любовные отношения складывались урывками, и никогда Егорка первым не проявлял охоты.
   Ирину это озадачивало.
   - Ты же здоровенный парень, вон какой богатырь.
   В чем дело? Или я для тебя старая?
   - Как можно, Ира! Какая же ты старая, если моложе меня.
   - Почему же каждый раз я тебя будто насилую?
   Обидно же. Другие мужики...
   У Егоркиной мнимой пассивности объяснение было самое простое: ему нравилось усмирять свой пыл. Чем больше он томился по Ирине, тем холоднее делался с виду. Ей в голову не могло прийти, что молодой парень на такое способен. Постепенно она все больше проникалась к нему материнскими чувствами, что было для нее тоже совершенно ново. В самые страстные минуты в ее бесстыже остекленелых глазах внезапно вспыхивал огонек узнавания. Опять и опять улещала Егорку:
   - Меня Спиркин не простит, я его вроде как кинула, но и тебя не пожалеет. Брось своего Жакина, зачем он тебе. Он как костерок догорающий, а у нас все впереди.
   Уйдем вместе. Возьмем тысяч сто, ну, самое большее - пол-лимончика, и айда! Европа, Азия - куда хошь. Всюду побегу за тобой, как собачонка.
   - Зациклилась ты на этой Европе. Мне это не надо.
   - Что - не надо? Меня не надо?
   - Европа, Азия - зачем? Мне и здесь хорошо, на природе. Погляди, какой шелковый свет над тайгой.
   Ирина недоумевала:
   - Не пойму, ты что же, век просидишь при старике?
   А помрет, что станешь делать?
   - Откуда я знаю? Пока - сижу.
   Жакину он сразу признался, что в их отношениях с Ириной произошли некоторые перемены. Старик высказался в