торого не будет, и попытался представить, где у чудовища сердце. Скользнул лучом по дымящейся шкуре. Не отдавая отчета в том, что делает, шагнул вперед, чтобы лучше видеть. Крикнул, почти взвизгнул:
   - Пошел прочь, косолапый! Мою кровь ты не выпьешь!
   Схватка оказалась еще короче, чем он предполагал.
   Гирей не подвел, черным шаром выкатился из кустов и с жутким рыком прыгнул, повис на боку медведя. Доля секунды понадобилась зверю, чтобы зацепить пса лапой и сбросить с себя, но этого хватило Егорке. С обреченностью лунатика он подскочил и, светя фонарем, аккуратно вогнал лезвие по самую рукоять в упруго вздрогнувшую тушу. Целил снизу вверх, под третье ребро, а куда попал, разве поймешь.
   Выдернуть нож не успел. Медведь завопил человеческим голосом, махнул лапой - и в бедной Егоркиной голове погас свет.
   С невероятной скоростью, подобно метеору, промчался Егорка по Млечному Пути, минуя рассыпающиеся нагромождения звезд, и очнулся в сторожке Жакина на своем собственном топчане. Он все сразу вспомнил, но решил, что видит волшебный сон.
   Рядом хлопотала Ирина. В свете керосиновой лампы лицо у нее было точно такое, как на иконе Божьей матери, хранившейся у Жакина почему-то в сундуке.
   - Скажи, Ира, - обратился к ней Егорка, боясь спугнуть видение. - Вот ты собираешься в Европу, верно? Или в Азию, правильно? И я никак в толк не возьму, тебе, значит, все равно, куда ехать?
   Женщина приложила теплый палец к его губам.
   - Молчи, ладно? Лежи и молчи. Где у тебя болит?
   - Нигде не болит... А ты чего какая-то смурная? Случилось, что ли, чего?
   Ответить не успела, Жакин пришел. Егорка ему обрадовался.
   - Федор Игнатьевич, могу доложить, что задание ваше выполнил. Шатуна напугал до смерти, воткнул в него пику. Только не пойму, что дальше было. Вроде он меня по уху хряснул. Но как же я сюда добрался?
   - Мы тебя с Ириной