о лица Розы Васильевны не сходила мечтательная улыбка. - Такой суд есть. Можно тебя попросить кое о чем?
   - Почему нет, проси.
   - Никогда не говори со мной о детях.
   - Хорошо, не буду.
   Мышкин притянул женщину к себе и поцеловал в мягкие, податливые губы. Да так ловко у него получилось, что Роза чуть слышно застонала. Уперлась руками в его грудь. Спросила грубовато:
   - Изголодался, что ли, Харитон?
   - Вроде того. - Мышкин затушил окурок. - Самому смешно. От поцелуйчиков-то отвык не помню и когда.
   Роза Васильевна поучила его уму-разуму:
   - От любви отвыкнуть нельзя, Харитон. Хотя без нее жить намного легче.
   Около полудня вступили в Федулинск и сразу наткнулись на омоновский патруль, чего Мышкин никак не ожидал. Среди низеньких деревянных домиков слободы противоестественно гляделись два дуболома в полном карательном обмундировании, с каучуковыми демократизаторами, с ножами в чехлах и с автоматами через плечо - разве что масок на рожах не хватало.
   - Кто такие? - спросил патруль. - Предъяви документы.
   Мышкин отдал свой паспорт на имя Измайлова, а Роза Васильевна показала справку о том, что она на учете в психдиспансере и временно отпущена на волю, как вменяемая. Хорошая, сильная справка, Мышкин знал ей цену, и дуболомы поглядели на Розу Васильевну с уважением.
   - С чем связана проверка? - поинтересовался Мышкин. - Ловите кого-нибудь?
   - Заткнись, - обрезал патрульный. - Говори, зачем в Федулинск проникли? Вы же московские, так?
   - Федулинск? - удивился Мышкин. - Мы думали - Чалыгино. По грибочки собрались, - потряс рюкзаком, - да, видать, заплутали маленько. Извините, ребятушки.
   - Ты чего нам в уши льешь, фраер? Где Чалыгино и где мы? Не хошь сразу на стерилизацию? Чтобы не бродили, где не положено.
   - Откуда же мы знали, что не положено, - еще больше изумился Мышкин. - Указателей никаких