их не видели.
   Разве тут секретный объект?
   - Чего-то они мне не нравятся, Саня, - сказал один дуболом другому. - Чего-то они скользкие. Надо вязать.
   Видя, что разговор затягивается, Мышкин достал из кармана бумажник и отслоил сторублевую купюру.
   - Не обессудьте, ребятушки, сколько есть. Примите на поправку здоровья.
   Результат получился противоположный ожидаемому.
   Дуболомы побагровели, надулись, как два клеща, и вдобавок затряслись.
   - Ты что же, тварь, - зловеще прошипел один, - купить хочешь героя-омоновца? Ты понимаешь, что тебе сейчас за это будет?
   Его товарищ уже нервно тянул автомат.
   - Ничего худого, - забормотал действительно ошарашенный Мышкин. - Из чистого уважения. Ежели мало...
   Поправила положение Роза Васильевна. Наивным, как у девочки, голоском попросила:
   - Дяденька, дай стрельнуть! Прямо в лоб - пук, пук! - и потянулась к автомату омоновца. Ласковое безумие ее поведения нашло отклику дуболомов. Они смягчились.
   - Благодари свою бабу, тварь, - сказали Мышкину. - Она тебе сегодня жизнь спасла... Но гляди, еще раз встретим, обоим хана. Или на стерилизацию...
   Паспорт и справку вернули, но сторублевку зажилили. И это тоже произошло как-то чудно. Один дуболом побежал к углу дома, махнул оттуда товарищу, и тот вырвал из рук Мышкина ассигнацию со словами: "Когда же вы все передохнете, старичье вонючее?!"
   Удивили Мышкина и другие явления. Когда выбрались из слободы на улицу Надежды Крупской, а теперь, судя по табличкам, переименованную в Заупокойницкую, стали попадаться навстречу прохожие, все приветливые и просветленные, хотя одетые в тряпье. Зато многие с цветами, а некоторые с разноцветными надувными шариками и с россиянскими трехцветными флажками в руках. Мышкин справился у Розы Васильевны, нет ли нынче какого праздника.
   - Не нравится мне это, - ответила женщина, озираясь.