- не стоит ли там кто.
   Мышкин начал терять терпение.
   - Скажи про Тарасовну. Как она?
   Старик отодвинулся, тяжело засопел. Нервно потянулся к бутылке.
   - Погоди, - Мышкин уже догадался. - Скажи сначала, что с ней?
   - Нету больше Тарасовны, - ответил Калина. - С небес за нами наблюдает. Не уберегли кормилицу.
   Мышкин взглянул на Розу Васильевну, но та опустила глаза. Руки сложила на коленях, как школьница на балу.
   - Кто? - спросил Мышкин.
   Вместо ответа старик все же разлил водку по чашкам.
   Поднял свою. В первый раз на морщинистом лике забрезжило осмысленное выражение, словно заново разглядел дорогих гостей.
   - Помянем дщерь Христову. Пусть земля ей будет пухом.
   Помянули. Мышкин закурил, а кроме него, никто.
   - Ты мужик отчаянный, знаю, - сказал Калина, - но с ими тебе не справиться. По сравнению с ими Алихманбатюшка - все равно что голубь мира, - Кто такие?
   - Ежли бы знать... Да никому и не надо. Пришлые.
   Сказал же - експеримент. Городишко подняли, аки младенца за ухи. Накачали какой-то отравой, творят, чего хотят. А чего хотят, одному сатане ведомо. Он их главный указчик. Уходи, Харитон. Как пришел, так и уйди. Позору в том нет. Спасайся. Мне, убогому, помирать легче будет.
   Роза Васильевна после второй чашки подернулась приятным румянцем. Заневестилась, одним словом.
   - Он разве послушает, дедушка. Он же осел упрямый.
   - Всех ослов они в стойло загнали, - отозвался Калина. - И заметь, Харитоша, недовольных нету. Наш народишко на халяву шибко жадный. Токо мычит от радости.
   Кто был недовольный, того на угольях спекли. У живых разумения человеческого не осталось вовсе.
   - Зачем им это? Завоевателям, зачем?
   - Експеримент, - в третий раз повторил старик полюбившееся слово. - Я так думаю, хотят изо всей России сотворить единое стадо. Так бывало и в прошлом. Старики