Конечно, не мало. В Федулинске карали и за меньшие провинности, но она, дурочка, все мечтала уцелеть до приезда Егорки.
   Рашидова она сразу узнала, хотя прежде его не встречала. Сама смерть-избавительница глянула на нее со смуглого, презрительного лица, похожего на приконченную сковородку. Девушку кинули на ковер в кабинете, и тот, кто ее привез, наступил на нее ногой и безразлично и как-то заискивающе сказал:
   - Вот, хан, болталась на объекте. Чего с ней делать?
   Рашидов поморщился, будто увидел раздавленную лягушку.
   - Подымите-ка ее.
   Рывком Анечку поставили на ноги.
   - Пройдись, барышня.
   Она сделала два робких шага, туда и обратно.
   - Кто такая? - спросил Рашидов. У Анечки язык отнялся, за нее ответил сопровождающий.
   - Медсестра из больницы. Обыкновенная сикушка.
   Никаких хвостов. Мы проверили.
   - Надо же. Проверили... И зачем притащили?
   - Как же, Георгий Иванович. По инструкции. Она при товарном виде.
   - Где при товарном, когда глаз косит?
   Анечка отдаленно обиделась: никогда у нее глаз не косил. Услышал бы Егорка. Обида вернула ей речь.
   - Я ничего толком не разглядела. Честное слово! Может, отпустите, дяденька?
   - Идиотка? - спросил Рашидов у гориллы.
   - Местная, - ответил тот. - Они все жить хотят.
   И, тут в кабинет стремительно вошел Саша Хакасский, которого Аня, как ни странно, тоже узнала. Да и как не узнать. Красивый, рыжий, неотразимый для женского пола. И власть у него над Федулинском такая же, как у Лужкова над Москвой. Даже больше.
   Хакасский с Рашидовым обнялись, расцеловались, Анечку Хакасский мимоходом ущипнул за попку. Он застал конец разговора. С задорной улыбкой взглянул на девушку.
   - Что, правда, хочешь жить?
   Он был похож на принца из "Алых парусов", на Ланового и Киркорова одновременно. Анечкины губы помимо воли растянулись в ответной