лыбке.
   - Конечно, хочу. Вы разве не хотите?
   - Ах, малышка! Я - ладно. У меня цель есть, идея.
   А тебе зачем жить? Какая у тебя цель? Детишек нарожать?
   Язвительность его слов смягчал доверительный, дружеский тон, словно он вдруг решил посоветоваться с ней, попавшей в беду девушкой, о чем-то сокровенном.
   - У меня тоже есть цель.
   - Какая же?
   - Я помогаю людям. Больным людям.
   Рашидов фыркнул, повел черным глазом, как шилом, недоумевая, Почему он должен слушать этот лепет, но Саша Хакасский, напротив, стал серьезен.
   - Помогаешь больным людям? А здоровым? Вот мне, например, можешь помочь?
   Ее будто озарило.
   - Конечно, могу. У вас одно плечо выше другого. Это от защемления позвонка. Я умею делать настоящий тайский массаж. У меня хорошая школа.
   Хакасский обернулся к Рашидову:
   - Она не врет?
   - О чем ты, брат?
   - У меня плечо кривое?
   Рашидов засмеялся, как захрюкал. Сверкнули два длинных белоснежных клыка.
   - Она слепая, брат. Зато у нее длинный язык. Сейчас я его вырву.
   Он сделал шаг к ней, и Анечка обмерла, но Хакасский его остановил:
   - Не спеши, Гога, дорогой... Она сказала правду. Об этом знала только моя покойная матушка. Удивительно...
   Как тебя зовут, малышка?
   - Анечка.
   - Так вот, Анечка. Однажды я упал с качелей... Давно, в детстве. Полгода меня водили на специальную гимнастику... - в его голосе зазвучали мечтательные нотки. - Представь, Гога, я когда-то был ребенком, как и ты.
   У Рашидова на смуглом лице двумя желваками обозначилось тяжелое движение мысли.
   - Что же такого... Все когда-то бывают детьми.
   - Заберу ее с собой, - сказал Хакасский. - Не возражаешь?
   - Брат, все мое - твое... Но зачем она тебе?
   - Она хорошая девушка, - важно сказал Хакасский, - Ее нельзя обижать.
   С того дня началась у нее новая жизнь,