подослать Хакасский для очередной проверки, но навряд ли. Эта женщина пришла из иного мира, не из Федулинска. Она не зомби и не рабыня, и у нее живое сердце. Анечка не могла ошибиться.
   - Вы от Егорки? - робея, спросила.
   - Не думай об нем, девушка, думай об своей судьбе.
   Тебя уневолил враг рода человеческого, разве не знаешь?
   Кто служит ему, тот проклят землей и небесами, зверями и людьми.
   - Ой как страшно, - сказала Анечка. - Но я ему не служу.
   - Ты видела, как озорник и мучитель убивал невинную, старую женщину. А кто видел и не вступился, тот хуже, чем слуга. Он соучастник, нет ему спасения. Понимаешь меня, девушка?
   Быстрота ее речи и блеск глаз заворожили Анечку, и ладошку цыганка не выпускала, держала, как в тисках, кажется, через эту ладошку проникла в Анечкину душу.
   - Кто вы? - пролепетала она. - Зачем пугаете? Как я могла спасти Прасковью Тарасовну, если у меня силы отнялись? Их же двое было, и они мужчины. Я сама чудом спаслась.
   - Кто они, знаешь? Где живут, знаешь?
   Анечка оглянулась на двух топтунов, которые покуривали неподалеку, не сходя с асфальта. Прошептала:
   - Да, я узнала. Потом узнала. Одного зовут Вадик Петрищев, кличка у него "Дырокол", а второго Семен Зубанов. Они оба из дружины Рашидова, оба в большом почете.
   - За что ее убили?
   - Заставляли какие-то бумаги подписать, она не хотела. - От тяжкого воспоминания на Анечкиных глазах вспыхнули слезы. - Вы Егорке передайте, она легко умерла. Не надо ему правду говорить.
   Цыганка выпустила ее руку и как-то обмякла. Анечка поняла, что она уже узнала от нее все, что хотела, и сейчас уйдет, исчезнет в парке. Заторопилась, глотая слезы:
   - Вы же так ничего мне не сказали. Где Егорка? Как он? Когда вернется?
   - С чего ты взяла, что я знаю твоего Егорку?
   - Но как же! - Анечка изумилась. - Вы же расспрашиваете об его