совной капиталах, полагаю, не дойдет до суда. Мелочевка... Но ведь есть другой суд. Парень на Алихмана работал, Алихман не простит.
   Мышкин едва заметно улыбнулся, промолчал. Гаркави вздохнул.
   - Ладно, это меня не касается... Но вот гляди, Харитон Данилович, мы одни с тобой, ничего не записываю, жучков нету, признайся по-дружески. Дальше этих стен никуда не пойдет. Зачем убил? Ведь кто ты и кто он.
   - А кто я? - удивился Мышкин.
   Подполковник надул толстые щеки и глаза сожмурил в приятные щелочки.
   - Не стоит, Харитон. У нас дружеский разговор, не допрос. За новыми ксивами прошлое не спрячешь, уж поверь.
   Документы у тебя чистые, сработаны на совесть, я проверял. Хоть на экспертизу посылай. Геологоразведчик, экспедитор, охотник, бродяга - может, все и так. Может, ты вообще самый честный человек, каких я встречал за всю жизнь. Не спорю. Верю. Но ведь и я, Харитон, не даром хлеб жую, общаясь с вашим братом. У тебя, Харитон, не в документах, на лбу клеймо. Такое клеймо не сотрешь, чересчур ярко горит. Для тебя такие, как Витек, вечная ему память, на один щелчок забава. Но это раньше было, в прежние времена. Нынче по-другому обернулось. Ты в глухом схороне, а они, Витьки эти самые, правят бал. Разве я не прав?
   Мышкин затушил окурок в чугунной пепельнице.
   - Сложно говорите, гражданин начальник. Не пойму, куда клоните?
   - К тому клоню, что смута на дворе, - подполковник ухмыльнулся. - А в смуте трудно угадать, кто кому друг, а кто враг. Подумай, Харитон.
   - Вы мне что же, сговор предлагаете?
   - Почему бы и нет? С Алихманом тебе в одиночку не сладить, а я, глядишь, подмогну при нужде.
   - Ошибаетесь, Семен Васильевич. Мне Алихман-бек дорогу не перебегал. Он оброк положил, мы исправно платим. Весь город платит, у меня претензий нету. Он в силе, без вопросов.
   - Не хочешь откровенно? Да я и не надеялся. Я мент,