ка. Жакин его жалел, но не пресекал затянувшееся баловство.
   Вот и в магазине, затягивая ремни на торбе, беседуя с продавцом, он чувствовал тягучее размягчение в чреслах, и взор туманился видением минувшей ночи. Уснули с Ириной хорошо если часа на два, поэтому, наверное, хотя уловил неестественность в уклончивом поведении Олега, не придал этому должного значения.
   - Не желаете макарон итальянских? - жалобно протянул тот, когда Егорка уже повернулся уйти. - Спагетти - только вчера доставили партию. Жакин их уважает.
   Егорке не хотелось заново развязывать мешок, но сказал:
   - Давай три пачки, раз Жакин любит, - и опять мелькнуло в глазах Олега смутное, виноватое выражение...
   Чуть отошел от магазина - стоит подкрашенная бабенка лет тридцати пяти, откровенная, как штопор. Раньше в Угорье таких не видали, а нынче - на каждом углу.
   В основном приезжие с Украины. Егорку она не интересовала, но девица заступила дорогу, уперла руки в бока.
   - Гля, какой сокол! И бегом бежит. Да еще с полной сумкой... Дай бедной девочке рубль на похмелье. Дай!
   Трата небольшая, Егорка дал. Женщина - цап, и в карман.
   - Дай еще пять, а? Чтобы до нормы.
   - Я бы дал, - сказал Егорка, - но деньги не мои.
   Женщина подвинулась к нему, дыхнула перегаром.
   - Не жмись, сокол. Секрет скажу. Ох, хороший секрет. Не пожалеешь.
   - Секретов мне не надо. Обойдусь.
   Женщина будто не слышала.
   - Вон окошко видишь на втором этаже? Где желтая занавеска?
   - Да, вижу. - Егорке никак не удавалось обогнуть красавицу. - Ну и что?
   - Догадайся, кто в норке сидит?
   - Пьяных не люблю, - сказал Егорка. - А ты на поддаче.
   Женщина сделала резкое движение, прижалась к его боку.
   - Дурачок! Там тебя гостюшка ждет... Издалека приехамши. Сказать, как зовут? Анечкой зовут, дурачок!
   Егорке показалось, мощеная, пустая улочка