озга, как минимум, у него уже есть. В уши словно свинца положили и видимость плохая, будто при мелком, густом дожде.
   - Что же ты, Ирушка, - упрекнул он. - Продала все-таки нас?
   - Нет! - воскликнула возлюбленная. - Нет, милый.
   Меня принудили, разве не видишь? Скоро, наверное, и вовсе убьют.
   Тут подскочил от печки Микрон и с криком: "Дай его мне, суку!" - бешено замахал кулаками. Удары посыпались на Егорку, как из решета, и все увесистые, прицельные. Вместе со стулом он перевернулся на пол и лежа получил несколько добавочных тумаков. С трудом удержался в сознании.
   Двое качков оттащили разбушевавшегося Микрона, и они же подняли стул и вернули Егорку в прежнее положение. От боли и мути у него перед глазами выросли высокие зеленые столбы с еловыми ветвями.
   - Прямо боксер, - уважительно сказал он Микрону. - Но левый хук слабоват.
   Мужчина за столом отложил газету и распорядился:
   - А ну все брысь отсюда! Что за самодеятельность, честное слово.
   Ирину, качков и Микрона тут же как ветром сдуло, и в комнате они остались вдвоем.
   Мужчина несколько минут разглядывал его в молчании, а Егорка пытался справиться с поднимавшимися из глубины желудка волнами тошноты.
   - Что, больно? - сочувственно спросил мужчина.
   - Ничего, терпимо. А вы кто?
   - Я-то? Что ж, давай познакомимся. Зовут меня Иван Иванович, наверное, Иришка про меня рассказывала. Вот, понимаешь, бросил все дела и приехал специально с тобой побеседовать. Цени, Егор.
   - Чего-то это не похоже на беседу.
   - Ну почему... Беседы бывают разные, все зависит от твоей доброй воли. Ответишь на пару вопросов, отпущу.
   Может, еще и премию выдам за добровольное сотрудничество. Начнешь вилять, тогда извини, брат. Тогда все, что с тобой произойдет, впрямь трудно будет назвать беседой. Но надеюсь, до худого не дойдет. Глазенки у тебя разумные, и пожить,