да'?
   - Я вас не сдавала. Я к вам привыкла, хоть вы и чудики. Мне тебя жальче, чем себя. Ты ведь по возрасту совсем мальчик, жить бы и жить.
   Егорке не хотелось с ней разговаривать и не хотелось, чтобы она лежала рядом. От ее вечного заунывного вранья его замутило. Если бы она их не сдала, то ушла бы вместе с Жакиным. Но она не ушла.
   - Большой десант высадился?
   - Человек десять, не меньше. Все самые отпетые. Из Спиркиной дружины. Покажи, где болит?
   Егорка закряхтел и начал подниматься.
   - Ты чего? - испугалась она.
   - Чего, чего... Помочиться надо. Сколько можно терпеть?
   Покачался и встал, хотя было очень худо. Словно вылез из-под чугунного пресса. Но больших повреждений не обнаружил. Ноги, руки двигаются, коленки скрипят, в спине что-то сомнительно похрустывает, глаза не смотрят, а в остальном терпимо. Могло быть значительно хуже. После сильных побоев всегда остается некая общая отечность в организме, это нормально.
   Ирина поддерживала его за бок.
   - Обопрись на меня, милый, обопрись.
   - Где горшок?
   - Нету горшка, милый, нету. Может, попробуешь в бутылочку? Вон на окне стоит.
   - Не надо смеяться над чужой бедой, - заметил Егорка.
   Доковылял до двери. Ирина постучала в нее сжатыми пальцами, каким-то условным стуком. Опять себя выдала.
   Но это все уже не важно.
   Отворил дверь, пощелкав замком, здоровенный детина монголоидной внешности: раскосые глаза, высокие скулы и черный волос на затылке в пучке.
   - Чего надо?
   Егорка объяснил свою нужду. Детина узким, освещенным коридором проводил его до уборной. Ирина хотела нырнуть за Егоркой следом, но он успел защелкнуть дверь на собачку. У него сначала ничего не получалось, а когда получилось, пошла черная кровь. Значит, почки отбили.
   Рядом с унитазом - умывальник, кран с проржавевшей ручкой. Вода потекла желтоватая, розоватая,