удто тоже с кровцой. Егорка умылся, причесался пятерней, привел себя в порядок.
   Ирина прикуривала от зажигалки монгола, когда он вышел из туалета. Как-то испуганно на него поглядела - не на монгола, а на Егорку.
   - Служивый, когда хозяина увидишь?
   - Чего надо?
   - Передай, у меня есть предложение.
   Детина важно кивнул. В коридор выходило три двери, вокруг тишина и покой. У Егорки хватило бы сил завалить монгола и уйти, но он не видел в этом смысла.
   Вернулись в комнату. Егорка улегся на кровать, как был - в брюках и рубашке, Ирина уселась в ногах. Озабоченно спросила:
   - Как ты?
   - Дай докурю.
   Отдала сигарету, и он затянулся с удовольствием. Голова больше не кружилась.
   Ирина подвинулась ближе.
   - Чего решил, Егорушка? Отдашь клад?
   - Куда денешься. Придется отдать. Может, отпустят.
   Прилегла, привалилась грудью, возбужденно зашептала:
   - Обязательно отпустят, милый. Я Спиркина знаю, он не зверь. Ему главное свое получить. Тут он прет, как танк. А когда получит, сразу успокаивается.
   - Дорогу бы найти.
   - Я помогу. Я же помню, как мы ходили.
   - Давай поспим, Ир.
   - А не хочешь?..
   - Ты что, с ума сошла? У меня ни одна жилка не работает.
   - Если потихоньку, то ничего. Лекарство верное, от всех болезней.
   - Угомонись, озорница.
   Уснул мгновенно и крепко, как в прорубь провалился. Очнулся, Ирина трясла за плечо:
   - Проснись, милый, проснись! За тобой пришли...
  
  ***
  
   Спиркин на сей раз угостил его кофе, сигаретой и налил в тонкую хрустальную рюмку коньяка из пузатой бутылки. Растроганный, Егорка униженно благодарил. У него шея скрипела, когда кланялся.
   - Хочется тебе верить, - сказал Спиркин, почесывая щеку. - Рад, что вовремя спохватился. Помяли тебя мои хлопцы изрядно, вижу, но ты на них зла не держи. Люди подневольные, наемные.
   - Вот