ол, водивший Егорку в туалет, и двое мужиков, которых он запомнил по побоям в подсобке, и, конечно, неугомонный Микрон, не выпускающий из руки пушку, снятую с предохранителя. Еще в поселке матерый бандюга сообщил Егорке, что живым из путешествия тот не вернется, пусть зря не надеется. На робкий вопрос:
   "Чем я вас так обидел, Микрон Микронович?" - бешено рявкнул: "Ты, падаль, мне колено прострелил, видишь, хромаю. Ничего, недолго тебе куковать".
   - Это же не я, - напомнил Егорка. - Это Жакин.
   - Он тоже никуда не денется, - с ужасающей уверенностью ответил Микрон. - Его очередь вторая. Я вас, падлов, научу родину любить.
   С каждым часом пути его ненависть к Егорке все крепла и наконец достигла фантастического уровня. Он не спал по ночам, сидел на корточках напротив Егорки, поигрывая пушкой, наводя дуло то в живот, то в лоб, иногда щелкал вхолостую - и дико гоготал. Глаза его светились невыносимым голодным блеском.
   Егорка пожаловался Спиркину:
   - Вот вы, Иван Иванович, обещали сохранить мне жизнь, а как же Микрон? Он непременно меня укокошит.
   Видите, какой у него большой заряженный пистолет?
   Спиркин цинично усмехнулся:
   - Уж это, голубчик, твои личные проблемы. Или тебе нянька нужна?
   - Он же совсем как будто невменяемый.
   - Да, Микрон - человек непростой, обид не прощает. Так у него судьба сложилась. Никто его в жизни не жалел, он и одичал... Но ты неглупый парень, найди с ним общий язык.
   - Как?
   - Подари чего-нибудь. Он подарки любит.
   - А вы не замолвите словечко? Он же ваш подчиненный.
   - Казну отдашь, разберемся.
   За Егоркой приглядывал не только Микрон, но и все остальные. Наверное, каждый получил особый приказ не спускать с него глаз, и, хотя он шел расконвоированный, без пут, но, куда бы ни оглянулся, отовсюду встречал зловещий прищур: чего, мол, чего?! В рыло хошь?
   Егорка