ке: пулька полетела в одну сторону, в молоко, пистолет в другую - зацокал по камням. Но это была лишняя предосторожность: Жакин занимал наверху такую удачную позицию, что оттуда, где они стояли, никакая траектория его не доставала. Зато они оказались как на сцене перед королевской ложей.
   На Спиркина было тяжело смотреть. Он сперва вроде тоже потянулся за оружием, но безвольно свесил руки.
   У него дергалась щека в нервном тике.
   - Жакин - ты? - спросил в изумлении, задрав голову к солнцу.
   - Я, Ваня, кому еще быть. В этом лесу я один хозяин.
   Напрасно ты пришел.
   - Ты же мертвый, Жакин! - В голосе Спиркина прозвучала неожиданная, тонкая нотка печали. - Тебя пацаны в халупе сожгли.
   - Опомнись, Ваня. Разве твоим ребятам такое под силу? Дом, правда, спалили, но это не беда. Новый построю.
   Спиркин обернулся к Микрону, на которого смотреть было еще тяжелее. Изумленный не меньше хозяина, вдобавок без пистолета, он сочился злобой, как дерево смолой. На лбу в одну секунду пророс крупный, голубоватый прыщ.
   - Мамой клянусь, босс! - Микрон прижал руки к груди. - Сам видел. Внутри он сидел. Запылал, как свечка.
   - Уголья ворошили?
   - А как же! Все путем. Помочились на него. На труп.
   Обгорелый до неузнаваемости. И после...
   Еще он продолжал говорить, страстно и убедительно, но уже, видно, понял, что какую-то страшную оплошность они допустили, и похоже, понял, какую именно, потому что умолк на полуслове, тупо уставясь себе под ноги.
   - Неужто Коленьку спекли? - вкрадчиво поинтересовался Спиркин. - Ты же говорил, он в Саратов подался. Ты же говорил - телеграмма.
   Отводя глаза, Микрон почесал затылок, вдруг встрепенулся.
   - Клянусь мамой! Этот тоже там был. Все ребята подтвердят. Рожа бородатая в окошке мелькала. Мы дверь-то бревном подперли.
   Спиркин взглянул вверх.
   - Бывает, - отозвался с