ты, бабы не бросают.
   При упоминании об Анечке отлегло у Егорки от сердца.
   Еще немного посидели, уже молча, любуясь уходящим, тускнеющим днем, впитывая горько-сладкий прохладный воздух. Так бы и просидеть, не вставая, несколько веков подряд.
   Когда отдохнули, Жакин отправил Егорку в Угорье.
   Велел снять номер в бывшем Доме колхозника, а ныне - отеле "Манхэттен-плюс" и побыть там ухоронно денек-другой. Ждать его прибытия.
   - Хорошо, - сказал Егорка. - Только Ирину не трогайте, Федор Игнатьевич.
   Старик озадаченно цокнул зубом.
   - Что ж, разве из уважения к тебе. С другой стороны, она у них главная стерва, наводчица.
   - Я знаю. Мне ее жалко.
   - Как скажешь, сынок. Ты уже взрослый.
   Шагов через десять Егорка оглянулся: старик будто растаял в чащобе. И пес издалека тявкнул прощально.
  
  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  
  Глава 1
  
   В Федулинске по спецуказу командора Рашидова провели генеральную перерегистрацию населения. Каждому аборигену по предъявлении паспорта или водительских прав ставили на тыльную сторону ладони черное, красивое тавро с эмблемой города - Георгий Победоносец, но почему-то не на коне, а верхом на верблюде, и не с копьем, а с ночным горшком в руке. В указе было сказано, что перерегистрация делается для более точного учета в виду предстоящей голодной зимы, тем не менее многие пытались избежать процедуры, затеянной для их же пользы. За печать полагалось заплатить двадцать долларов, как за услугу; по федулинским меркам - это целое богатство. Впрочем, тех, у кого не хватало денег, регистрировали бесплатно, но при этом нещадно избивали.
   Команда счетчиков рыскала по городу днем и ночью, отлавливала уклонистов на улицах, вытаскивала из квартир и подвалов, снимала с чердаков - и волокла на пункты прививки, при каждом из которых был оборудован временный кабинет регистрации. На третий день по телевизору выступил мэр