думать о переменах в судьбе. В шестьдесят лет мужик не тот, что в двадцать. Смолоду он мчится куда-то как оглашенный, все ему мерещится счастье за поворотом, а к седым годам проседает наземь, смиряется с неизбежным, и дни летят, как бумажные галочки, пущенные из окна. Но когда Мышкин обнимал Розу Васильевну, погружался в нее, сдерживая стон, исчезало вдруг прошлое, и охрипшим голосом он выталкивал из себя слова, которые, казалось, давным-давно истлели в глубине сердца. Не любовные то были признания, а глухая мольба, стыдная для пожилого человека, но на Розу Васильевну она действовала, как ожог. Ответно, мощно напрягалось ее естество, и неудержимые потоки слез сопровождали их мучительное совокупление.
   ...После третьей-четвертой чарки, когда мужики оттаяли от встречи, разговор потек резвее и вернулся в деловое русло. Мышкин больше расспрашивал, гости отвечали. Ему прежде всего хотелось узнать, какое новое Господне наказание посетило мирный Федулинск.
   - Опыт, - пояснил Никодимов. - Очередной опыт по управлению человеческим стадом с привлечением новейших психотропных технологий и химических средств.
   Проводится в соответствии с мировой глобальной программой. Конечная цель - полный контроль за жизнедеятельностью россиян, которые останутся в живых. Это не мои слова, так Хакасский уверяет.
   - И опыт удался? - спросил Мышкин.
   - В Федулинске - да. Сам же видел. Население превратилось в единый, слаженно функционирующий биологический организм. Однако вопрос стоит шире. Требуется перенести результаты опыта на всю территорию России. Получится, нет ли - никому пока не известно.
   Кряхтя от боли, смягченной водкой, Палыч вставил словцо:
   - Я не такой умный, как вы, Степан Степанович, но все, что вы говорите, - это ерунда.
   - Почему?
   - Потому, что вы в народ не ходите, а я среди народа живу. Половина только прикидывается, что чокнутые,