? - удивился Егор.
   - Кто же еще, - усмехнулся Гена, уже откупорив банку. - Она там от Куприна поставлена. Ее тоже осуждать нельзя, работа как работа. Козлов надо стричь.
   Егор попрощался с братанами, пошел дальше.
   На душе опять кошки скребли. Женщины! Скрытные, загадочные создания. Мужчину легко распознать, но не женщину. У них бывает какое-то уродство в мозгах. Вон Ирина прознала, что он уезжает, прибежала на автобусную остановку. Кинулась к нему, как лань к проточной воде. Он, в общем-то, обрадовался, что она живая. Сдержал слово Жакин. Но не знал, как с ней говорить. Зато Ирина вела себя так, словно ничего особенного за последние дни с ним не произошло, и так нежно прикасалась к его щеке, так потерянно улыбалась, будто в самом деле провожала любимого человека. Потрясающе! Он определил ее поведение как чисто женское, неосознанное предательство. И устыдился самого себя. Ему стало по-настоящему жалко непутевую, горькую добытчицу, тратящую жизнь неизвестно на что, в сущности, беспомощную, как птичка в клетке. Ирина клянчила, не надеясь на успех:
   - Возьми меня с собой, Егорушка. Что тебе стоит?
   Я тебе пригожусь.
   - О чем хочешь проси, но не об этом.
   - Почему, милый? Я тебя больше не возбуждаю?
   - Я же говорил, у меня невеста дома.
   Не смутилась, не обиделась.
   - Ну и что? Я не помешаю. Я же в сторонке буду, а когда понадоблюсь...
   Предательство - вот оно. Бессмысленное, жутковатое.
   Лишь бы утянуться куда-нибудь, лишь бы достичь чего-то, ей самой неведомого. Может быть, большой кучи денег. А может быть, благодати. Ей все едино. К счастью, подоспел Жакин со свертком жратвы на дорогу. Увидел Ирину, цыкнул на нее, отогнал. Та послушалась, смиренно потупясь, с трагической миной побрела к дальней скамейке. Она при Жакине теперь делалась как бы немного загипнотизированная.
   Учитель напутствовал так:
   -