проверяя крепость картофельного жара. На столе появились вазочка со сметаной и несколько мелких судков со специями. Егор следил за этим священнодействием, едва ли не открыв рот.
   Официант откупорил бутылку черного вина с поблекшей от старости этикеткой и подал ему пробку. Егор не ударил в грязь лицом, со значительным выражением понюхал, кивнул.
   - Приятного аппетита, - пожелал официант и, элегантно пятясь, удалился.
   Тут на Егорку напал такой жор, будто года два перед тем постился. Набил брюхо так, что пришлось незаметно расстегнуть кожаный ремень с медной (с намеком) бляхой. Наверное, окажись рядом учитель, он простил бы Егору неумеренность в еде, хотя постоянно внушал, что голодный желудок для мужчины - залог сердечной отваги и ясного ума. Никогда в жизни Егор не ел такого вкусного, горячего мяса и не запивал таким восхитительным, сладким, густым вином. Не будь он на людях, остатки грибной подливы из горшочка выскоблил бы кусочками хлеба - по старой домашней привычке.
   Под водку, на десерт официант подал туесок с черной икрой, маринованную зелень, крестьянское масло на лопухе и свежий, белый, крупнопористый хлеб.
   Егор осоловел. Спросил у официанта:
   - Повар у вас, наверное, грузин?
   - Никак нет, - охотно ответил официант. - Обыкновенный российский мужичок. Конечно, при регалиях.
   Никто пока не жаловался. Переманили из "Славянского базара".
   - Как зовут его?
   - Ибрагим-оглы. Между своих кличем его Славиком.
   Он не обижается. Позвать?
   - Не надо, - Егор ничего не понял. - Передайте, что он гений.
   Расплатившись и отвалив щедрые чаевые, он вышел на улицу. Вечер стоял теплый, но немного сырой. С неба падал редкий, мокрый снег, просверкивая в электрических лучах алмазными искрами. Поодаль, на другой стороне улицы, возле черного БМВ прохаживался с сигаретой утренний налетчик Гена. Голова не покрыта, волосы