лаза диковато сверкнули, еле успел опустить. - Так я пойду?
   - Спасибо за тачку.
   Егор сделал круг по Москве, спустился к Парку культуры и по двум проспектам - Ленинскому и Вернадского - вернулся на набережную. Его опыт вождения был невелик: перевозки товара по окрестностям Федулинска - на "жигулях", а позже на "фольксвагене", но он оценил мягкую податливость мощной машины.
   Припарковался на платной стоянке отеля, охраняемой боевиками с автоматами в пятнистой маскировочной униформе. У того, кто дал талон, поинтересовался:
   - Как у вас тут, не шалят?
   - Что вы, как можно, - удивился пехотинец.
   - Для меня машина дороже сестры, - авторитетно пояснил Егор.
   - Это мы понимаем. Ничего, устережем. Отдыхайте спокойно.
   В номере проверил сейф, потом открыл холодильник, долго изучал содержимое. После некоторых колебаний наложил на тарелку ветчины и немного маслин, прихватил пару банок английского пива. Уселся перед телевизором, дожидаясь, когда веки начнут смыкаться.
   Раньше ложиться не имело смысла: мысли полезут в голову, а он не хотел ни о чем думать.
   С телевизором за те два года, что он его не смотрел, произошла какая-то важная перемена. Ни по одной программе, сколько ни щелкал, не услышал внятной русской речи. То есть отдельные слова прорывались, но не несущие смыслового содержания. В американских боевиках, которые крутили по двум программам, и в мыльных операх (по трем) - это еще было понятно, но когда наткнулся на новости - обнаружил то же самое: развязная девица с огромным декольте и накрашенная, как "Барби", бойко строчила по-английски с добавлением в особо эмоциональных местах отечественного сленга. Воспитанный в ранней юности уже на американской культуре, Егор из радостного щебетания дикторши кое-как уяснил, что в Москве за последние сутки произошло два новых взрыва в метро, прорвало канализацию на Манеже с выбросом