раж входить. Обидно, ей-Богу!
   Хакасский взглянул на него с презрением.
   - Уйди отсюда, падаль, - процедил сквозь зубы. - Ровно неделю не попадайся мне на глаза.
   - Извините, Александр Ханович, я от чистого сердца... Поймаем - и показательная казнь. А как иначе? Иначе нельзя.
   Рашидов взял его под руку, повел вниз, что-то шепча на ухо. Что-то такое, от чего мэр вдруг затрясся, как в дергунчике, и внезапно посинел...
   Егор сидел за баранкой темно-синего "рено", на заднем сиденье развалился Мышкин. От мощного спринта (площадь, улица, пустырь, еще две улицы) юноша слегка запыхался, отдыхал в расслабленной позе "медузы".
   Мышкин его пожурил. Сказал, что из-за его любовного каприза подставилась Роза Васильевна, хотя, конечно, она такая женщина, которую ихними челюстями не разжевать.
   - Ну и что? - спросил Мышкин. - Сходил, повидался? Доволен?
   - Увы, - вздохнул Егор.
   - И что увидел?
   - Ее силой взяли. Она меня любит.
   - Я не про это.
   - А про что?
   - Кодлу разглядел? Справишься?
   Егор задумался. В ясном стекле перед ним растекались Анечкины глаза, наполненные такой тоской, какой он раньше не видел у людей. Как два гаснущих в ночном костре уголька. Мертвая тоска, запредельная.
   - Справлюсь, Харитон Данилович, - сказал он. - Но только под вашим руководством.
  
  Глава 4
  
   К Лене Лопуху заявился гонец от Никодимова и передал необычную просьбу: поехать в Москву, в "Гардиан-отель" и проведать там одного человечка, который якобы имеет к нему, Лопуху, бубновый интерес.
   Лопух, разумеется, знал Никодимова и знал, кого он представляет, но по делам никак с ним не пересекался.
   Никогда. Более того, он по-прежнему работал на Монастырского, но как бы по контракту, не на постоянной основе. То есть он был человеком для разовых поручений при официальном лице, которое вот-вот подведут под монастырь.