ое.
   - Согласие - на что?
   - Я тебя, Леня, покупаю целиком. Со всем, что в тебе есть, - с мозгами, с душой и с пистолетом. Да или нет?
   - Что обо мне знаешь?
   - Очень много: ты братьев не продаешь.
   - Кто сказал?
   - Никодимов Степан Степанович.
   Лопух постепенно начал приходить в изумление, а такое с ним на воле случилось впервые. Изумление было связано не с самим разговором, довольно туманным, а с диковинным ощущением, что голубоглазый богачок, с виду такой простецкий, на самом деле превосходит его во всем - и в силе, и в хватке, и в хитрости, и в стрельбе по мишеням. Но не только... Превосходит еще в чем-то, что выше слов и разумения.
   Сознавать это было горько. Лопух не думал, что такие люди водятся на свете. После того, как оторвали ноги морпеху, сержанту Фомину, он считал, что один остался, могучий и неусмиренный. То есть крепышей, конечно, хватало - и крутых и всяких, - но в каждом, как в бычарах Рашидова, внутри, если пощупать, хлюпала жижа, а этот был сух, как хворост. От его веселых глаз хотелось заслониться рукой.
   - Что ты задумал?
   - Отберем город обратно у этих ублюдков, Леня.
   Я уже Хакасского предупредил.
   - Так это тебя на пустыре ищут?
   - До сих пор?
   Лопух не ответил. Он вдруг неожиданно для себя проникся любовью к этому чудному безвозрастному пареньку, упакованному в доллары, как в листья, и это чувство - любовь - пришло к нему точно так же, как долетает меткая пуля.
   - Я жду, - напомнил Егор. - Ты со мной или нет?
   Деньжищ у меня куча - не прогадаешь.
   - Не справимся. - Он соврал, уже верил, что справятся, но хотел услышать аргументы. И услышал.
   - Брось, Леня. Ты же знаешь, они все рыхлые. Они сами лопнут от жира, только времени много пройдет. Давай ближе к делу. Первое, нужен лидер, народный вождь.
   Кого предлагаешь?
   Лопух сразу ухватил его мысль,