то каждый пенсионер имел право в первых числах месяца зайти на почту и расписаться в ведомости, как если бы он деньги получил. Старикам нравилась эта процедура, напоминающая о чем-то заветном, а властям было легче контролировать темпы убывания пожилого сословия.
   Тамара Юрьевна, женщина с религиозным настроением, на почту не ходила, вообще за последний год редко покидала квартиру (разве что по вечерам, пять-десять минут, на прогулку), чтобы избежать прививок. Ларионова лечила по старинке - припарками, горчичниками, банками и водкой. У него был очень высокий порог выживаемости, она объясняла это покровительством Господним. Кости у него срастались быстро, как у юноши, хотя иногда криво, и после каждой профилактики словно обновлялась кровь: прояснялось зрение, выравнивалось давление. У них с Тамарой Юрьевной, пока он лежал в недвижимости, случались разговоры - и все по одной и той же причине. Женщина его жалела, уговаривала отступиться, не лезть на рожон. Она полагала, что сопротивление ворогу в том виде, как его оказывает Ларионов, может привести только к худшему. Одолеть супостата легче извечным оружием православных - молитвой и терпением. Ларионов привычно ей хамил:
   - Заткнись, дурища старая! Молитвой говоришь?
   Так иди и попроси у своего Боженьки, чтобы он тебе умишка подкинул.
   - Я не безумная, - скромно возражала бывшая учительница. - Как раз некоторые другие люди похожи на ненормальных, когда из рогатки целят в слона.
   - Это кто слон? Они, что ли?
   - Они, Фома Гаврилович, не слон. Они - дьяволово семя. И вы это не хуже меня знаете.
   - Ничего, дай срок, и дьяволу обломаем рога.
   - Небось плакатиком зашибете? - потупясь, язвила учительница.
   - "В начале было Слово, - напоминал ей Ларионов. - И Слово было у Бога".
   - Точно так, - подхватывала женщина. - Не наше скудное слово, а Божье. Тут есть некоторая разница, Фома