м деле никакой не Ларионов, хотя и схож обличьем со знаменитым ученым. Тот Ларионов якобы сгорел на даче вместе со своими детями, а этот, нынешний, не кто иной, как внук Иосифа Виссарионовича от его дочери Светланы.
   Долгое время он скрывался от органов, при Хрущеве за его голову объявили награду в сто тысяч долларов, и его переправили в Америку к матушке, чтобы спасти от неминучей казни. И вот теперь он вернулся и открылся в Федулинске, потому что здесь народ терпит намного тяжелее, чем в иных местах. Якобы великий дед передал своему любимому тайному внуку свою мощь и весь ум, и если на ближайших выборах молодого Сталина назначат мэром вместо ворюги Монастырского, то всем бедам сразу придет конец.
   Эту нелепицу Хакасский по факсу переслал в Москву, надеясь, что Куприянов по достоинству оценит юмор ситуации. Прокомментировал так: "...как видите, уважаемый Илларион Всеволодович, предела деградации так называемых "руссиян" не существует..."
   ...Однажды проснулся среди ночи, в ногах сидела Аглая Самойловна с таким просветленным, чистым, почти юным лицом, что глазам своим не поверил.
   - Знаю, что ты задумал, милый, - проворковала звучным, тоже из прежней жизни голосом.
   - Что, дорогая?
   - Сыновей не спас, меня не спас, хочешь город спасти. Но это же глупо.
   - Почему глупо, Аглаюшка?
   - Над тобой все смеются, над старым дурнем. Эти плакатики и все остальное... Бред сивой кобылы. Кому это нужно? Опомнись, Фома. У меня сердце разрывается. Кажется, ничего от него не осталось, а больно. Так больно, Фома!
   Ларионов взял ее ладошку, мягкую, теплую, родную.
   - Не смеются, нет, не правда. Не понимают, да. Но не смеются. Уже никто ни над чем не смеется, Аглаюшка, в том-то и беда. Ржут иногда, но это - иное.
   - Тогда объясни, зачем тебе это? Кого хочешь одолеть?
   Вопрос был непростой, Ларионов много размышлял на эту тему.