лавное, бесполезным уколам.
   Говноед помахал рукой пирующему столу, и оттуда донеслись приветственные возгласы: прекрасно, когда все свои. Девочки на шестках, приметив новых гостей, с надеждой потянулись к ним худыми грудками, но Говноед, чтобы зря не волновать, показал им огромный кукиш.
   Уселись за занавеской, и тут же подлетел официант Гришаня, тоже свой до слез. Год назад Гришаня еще числился в личной охране Рашидова, но в пьяной драке ему проломили череп, сломали правую руку и отбили почки, после чего медкомиссия признала его негодным к оперативной работе. Вот он с горя и подался в официанты, тем более вся братва рядом, через дорогу.
   - Что, Мишаня, - обратился он к Говноеду, - будешь жрать или то ко водочки?
   - Когда это я пил токо водочку? - удивился Говноед. - Ты что, братишка, обидеть хочешь?
   - Значит, как обычно?
   Говноед вопросительно взглянул на Леню Лопуха, тот кивнул.
   - Давай как обычно, неси!
   - А вам, Леонид Андреевич? Есть пикантный напиток, вчера получили из Конго. Настойка на ведьмином корешке. Осмелюсь порекомендовать. Бьет как из пушки.
   На закуску идет соленый груздь, больше ничего.
   - Кофе, - сказал Лопух. - И пачку "Кэмела". Только не питерского.
   - Питерского не держим, - ухмыльнулся Гришаня.
   Как только остались одни, Лопух сказал:
   - Буду, Миша, говорить откровенно, потому что ты честный, порядочный и добрый человек. Я всегда это ценил, а вот твои нынешние соратнички вряд ли оценят.
   - К бабке не ходи, - отозвался Мишаня на федулинском сленге. - Суки порченые. Говноедом прозвали. Какой я им Говноед? Кушать всегда хочу, так это организм требует. Против него не попрешь. В глаза не говорят, за спиной дразнят. Козлы вонючие.
   - Знаю, Миша, все знаю. Служба у тебя нелегкая, но скоро, даст Бог, переменится к лучшему... Надо только одно маленькое дельце сегодня обтяпать.