, хотя за все время доктор, как ни старался, ни разу не добился от Жорика связной, внятной речи. Но тут уж, видно, генезис, его не переделаешь.
   По осеннему морозцу выскочили на Ярославское шоссе. Ближе к Москве угодили в гигантскую пробку. Где-то далеко впереди произошла авария, по цепочке водители передавали: шесть трупов, есть раненые, но проблема не в этом. Пробка образовалась потому, что чудом уцелевший водитель "мерса" погнался за чудом уцелевшим хозяином "жигуленка", и оба куда-то сгинули. Разбитые машины с трупами и без ключей не могли откатить на обочину (инструкция!), пока кто-нибудь из оставшихся в живых не подпишет гаишный протокол.
   Жорик попробовал обогнуть пробку по встречной полосе, но его чуть не смял микроавтобус, мчащийся навстречу со скоростью не меньше ста восьмидесяти: Жорик увильнул, но левым бортом притерся к зеленому грузовику, с кузовом, набитым под завязку кирпичами. Когда "строен" об него теранулся, на шоссе просыпалось с десяток красных плюх. После этого Жорик, вне себя от ярости, начал материться. Он две вещи любил и умел делать: копаться в движках и ругаться. Из непотребной, грязной брани выстраивал затейливые пирамиды до небес. Генрих Узимович искренне восхищался этим необыкновенным, чисто, как он полагал, национальным искусством. Во время ругани туповатое лицо Жорика прояснялось, как после прививки, и взгляд становился осмысленным.
   На сей раз Генрих Узимович, хотя привычно завороженный, резко его оборвал:
   - Хватит, Георгий. Ты сам виноват. Не надо высовываться из шеренги. Никогда, запомни, не высовывайся из шеренги. Немецкая нация достигла величия именно из-за того, что неукоснительно следует этому правилу.
   Жорик Пупков при окрике хозяина съежился над баранкой, как паралитик.
   - Извините, господин, но он же, сучье вымя, видел, что я еду. А он куда?
   - Он ехал правильно, а ты как раз нарушил. Ничего