Я заплачу.
   - Сон у нее как?
   - Сон хороший, она совсем не спит. Так и сидит часами. Или ляжет и смотрит в потолок. По-моему, она и в туалет не ходит.
   - Клиника неважная, - глубокомысленно изрек Генрих Узимович. - Но обнадеживает реакция на окружающих. Она отвечает на вопросы. Обычно они наглухо замыкаются в себе.
   - Я убью Хакасского, - твердо пообещал Егор. - А вам, доктор, настоятельно советую ее вылечить.
   - Ее нельзя вылечить, - сгоряча и с испугу бухнул Шульц.
   - Надо постараться, - наставительно заметил Мышкин, - коли по-доброму просят.
   - Что значит по-доброму? Я же не кудесник, врач.
   У нее психика разрушена, сознание на волоске. Опять же суицидный синдром в наличии. Это вам не игрушки.
   - Никто с тобой не играет, мистер. - У Мышкина конвульсивно дернулась щека, и доктор автоматически вжал голову в плечи. - Где споткнешься, там и ляжешь навеки. Никто тебя не спасет, коли сам себе не поможешь.
   Умный мужик, немец, должен понимать.
   Страх, ненадолго отступивший, кольнул Генриха Узимовича в печень. Уголовная нечисть, они ведь не различают, кто благородный человек, а кто обыкновенная российская козявка. Уж сколько лет чистят эту страну, лучшие умы планеты задействованы, а чуть зазевался - и опять ползут из каких-то потайных щелей. Он не сомневался, что громила с бельмом, похожий на пожилого вурдалака, действительно при малейшей оплошности свернет ему шею, как куренку. И молодой ничуть не лучше. Даже, пожалуй, опаснее. Ясный взгляд, культурная речь, располагающая улыбка, а в кармане нож. Для таких нет ничего святого. Их действия непредсказуемы, ибо живут они пещерным инстинктом, не разумом.
   - Я же не отказываюсь, - в унынии пробормотал Генрих Узимович. - Как я понимаю, мы заключили контракт. Вместо нормальных прививок федулинцы получают обыкновенную глюкозу. Это трудно сделать, но я попробую. Хотя, как