палаты сбежали, юноша? Где Наполеоны сидят? Или где Елкины?
   Егор кивнул с пониманием.
   - Вы единственный человек в городе, способный возглавить народный бунт. Поэтому я пришел к вам. Стоит ли, Фома Гаврилович, тратить драгоценное время на пустую трепотню? Мы в одной команде играем. Я тот, кого вы ждали. Осталось детали уточнить, только и всего.
   - Господи! - вздохнула Аглая Самойловна. - Если бы я знала, кто вы такой, Егор, не пустила бы в дом. Разве вы не видите, какой он старый и больной?
   Женская мольба мгновенно убедила Ларионова в реальности происходящего. Адреналин мощно рванул в сердце. Фома Гаврилович грубо распорядился:
   - Принеси-ка нам водки, милая. Да поживее!
   Фыркнув, Аглая Самойловна важно удалилась. Перечить не следовало. Когда речь заходила о политике, Фома становился невменяемым. Впрочем, ее это больше не пугало. Она знала, нет силы, которая их разлучит. Они не просто муж и жена, они - единая плоть. Чтобы это понять, понадобились великие утраты, но теперь все расчеты произведены и нет смысла оглядываться назад.
   - Что за чушь ты мелешь, юноша? - спросил Ларионов, когда супруга исчезла. - Никак не возьму в толк.
   Вообще, откуда ты взялся?
   - У меня к этой сволочи чисто семейный иск. Как и у вас.
   - У меня нет никаких семейных претензий, - поправил Ларионов. - Но гражданский иск я действительно готов предъявить. Только как это сделать? То, что ты сказал про бунт, - чепуха собачья. Горожане зомбированы, какое уж тут сопротивление. Они, как стадо баранов, бегут за дудочкой пастуха, а дудочка, к сожалению, в руках у монстра.
   - Не совсем так, - возразил Егор и дальше без утайки рассказал об уже предпринятых им шагах. Прошло две недели, как граждане Федулинска живут без наркотиков, - и ничего, мир не рухнул. По мере того как он рассказывал, глаза Ларионова, придавленные отеками, будто черными камнями,