хоже, ручным напильником, оглянулись, разом подпрыгнули, с визгливым ржанием метнулись к кустам и сгинули, но трое на земле продолжали упорно трудиться, не поднимая голов.
   Это его озадачило.
   - Вы что, господа, разве такими ключами это колесо снимешь?
   Один из угонщиков все же оторвался от дела, хмуро поглядел на него снизу. Личико маленькое, свекольного цвета.
   - Тебя не спросили. Проваливай, пока цел.
   - Так это же моя машина. Почему я должен проваливать?
   Мальчишка поднялся на ноги, двое других по-прежнему пыхтели над колесом, будто ничего не случилось.
   - Точно твоя?
   - Ну а чья же еще?
   - Покажь документы.
   Что-то с этим пареньком и с двумя другими неладно, но Егору недосуг было разбираться: Анечка мерзла в одиночестве у каменной тумбы. Позволить себе слишком резкие телодвижения он тоже не мог, она наверняка за ним наблюдала. Нельзя ее пугать.
   - Пацаны, не доводите до греха, убирайтесь по-хорошему.
   Один из пареньков, трудившихся над колесом, злобно вскрикнул:
   - Вот сучий потрох, резьба срывается! Палец порезал.
   - А ты не спеши, - посоветовал ему приятель. - Не с такими тачками управлялись.
   Мальчишка со свекольной рожицей, гнусно ухмыляясь, сказал Егору:
   - Документов нет, значит, не твоя. Будешь базланить, Гарика позовем. Он тут неподалеку. Мы же не сами по себе. Гарик объяснит, где можно ставить тачку, где нельзя. Порядок для всех единый.
   "Всякому терпению есть предел", - решил Егор.
   Он словил маленького наглеца за ворот куртки, немного потряс и отвесил плюху, которая донесла бедняжку аж до автобусной остановки. Потом нагнулся, ухватил двух тружеников-малолеток за шкирки и волоком по газону дотащил до спуска в неглубокий овраг, куда и отправил одного за другим. Что еще он мог им предложить?
   Анечку застал в том же положении, в каком оставил.
   Прислонившись