сле.
   - Давай заводи, Саня.
   Хакасский щелкнул тумблером, проверил показания приборов, количество горючего. На нежданного попутчика не глядел, сказал, не поворачивая головы:
   - Брезент надо снять. Поди сними.
   - Ага, сейчас, - парень соскочил на площадку, и Хакасский с облегчением потянулся за своим чемоданчиком, поставленным за кресло, - и обомлел. Только что был чемоданчик, а теперь его нет.
   Стягивая брезент, Егор весело помахал рукой. Жест означал только одно: вижу, вижу, Саня, чего ты ищешь.
   Хакасский еще торкнулся туда, сюда - за спину, под кресло, кабина маленькая, негде исчезнуть чемоданчику.
   Тем не менее - исчез. А там все необходимое, чтобы вразумить негодяя, напустившего на него потусторонний морок.
   Хакасский бессильно откинулся на спинку кресла, трясущимися пальцами угодил сигаретой в нос.
   - Летим, Саня, - подбодрил Егор, опять очутившись рядом. - Чего ждешь? Небо зовет. Гляди, какой выдался славный денек. Ни одного облачка, а?
   - Чемодан куда-то делся с документами. Ты не брал?
   - Какой чемодан, Саня? Тебе больше никакие чемоданы не понадобятся. Ты что? Разве не понял?
   - Что имеешь в виду?
   - Судный день, Саня, Судный день.
   - Ах так? И судья это ты?
   - Нет, я только исполнитель приговора.
   Умелый пилот. Хакасский плавно оторвал машину от крыши. Сделал прощальный круг над опустевшим городом. Завис над площадью. С высоты ста метров можно было отлично видеть, какой там разворачивался спектакль. Огромная, возбужденная толпа теснила вооруженные гвардейские цепи, выдавливала в переулки.
   Вояки Рашидова отступали без паники, сохраняя строевой порядок, но явно не собирались оказывать сопротивление. Нападавшие уже захватили несколько бээмпешек и, как пчелы, гроздьями облепили два танка. На трибуне раскачивался в унисон с движением толпы какой-то человек в солдатском ватнике,