енел. Он по-прежнему не верил, что такое могло быть. Оледенелым очам отворилась черная бездна небытия. Рассудок и нервы тщетно боролись с очевидным. На славу сработанная летучая машина все же не годилась на роль батискафа: под ногами захлюпала жижа и у Хакасского внезапно промок рукав куртки.
   - Люк, - спокойно напомнил из темноты Егор. - Аварийный люк наверху. Поторопись, Саня, поздно будет.
   - А ты?
   - Я следом. Мне спешить некуда...
  
  ЭПИЛОГ
  
   Около суток Егор пролежал в гостиничном номере без сознания, пылая, как подожженный стог, потом очнулся и начал быстро выздоравливать. Анечка хлопотала над ним, как наседка: лекарства, уколы, обтирания, горячее питье сквозь стиснутые зубы - ложкой раздвигала.
   У нее появилось ощущение, что она опять в больнице, работает, спасает - и вот-вот спасется сама.
   На вторые сутки вызвала "скорую помощь". У Егора уже открывались глаза и речь к нему вернулась. Но температура стояла за сорок, и он плохо реагировал на окружающее. Анечку, например, два или три раза назвал мамой. Она поправила: я тебе не мама, а невеста, дурачок!
   - Вечная? - спросил он.
   - Откуда я знаю. Может, и вечная.
   Врач "скорой помощи", пожилой, усатый дядька с сердитым лицом, после тщательного осмотра ("Гардиан-отель", тут не забалуешь) поставил диагноз: двусторонняя пневмония, осложненная синдромом Пятницкого.
   Необходима срочная госпитализация.
   - Где вас так угораздило, голубчик? - брюзгливо поинтересовался доктор.
   - Моржевал, - Егор с трудом разомкнул губы. - В больницу не поеду. Останусь с Анечкой.
   - Я же медсестра, - добавила Анечка. - Не волнуйтесь, доктор, все сделаю, как положено.
   Доктор, видимо, привык к причудам новых русских, другие в этом отеле не жили, настаивать не стал. Тем более в душе был согласен с молодым человеком. Нынешние больницы - это ловушки для простаков. Половина