коренение, что в принципе почти нереально, или кропотливая, многовекторная работа по изменению генетического кода. Работа, которая, возможно, растянется на десятилетия, зато не будет таких позорных провалов, как сегодня. Похоже, это начал понимать и Хакасский, да слишком поздно. Его поезд уже ушел.
   - Твои мальчики в коротких штанишках, - съязвил Колдун, - хотели сделать по-быстрому, и гляди, что натворили. Где они сами теперь?
   - Радуешься? - с плохо скрытой угрозой пробасил Куприянов. - Нашей общей беде радуешься, старый ведьмак?
   Колдун угрозу пропустил мимо ушей. Он знал, на что способен великий магистр, но и пределы его возможностей ему были известны.
   - Не радуюсь, сожалею. Такие ошибки, Лариоша, для нас непростительная роскошь. Мы ведь уже старые люди.
   Наступила пауза в разговоре. Колдун прямо-таки шкурой чувствовал, какая на другом конце провода шла борьба. Магистр был истинным владыкой, с неукротимой натурой, годы его не изменили. Ему всегда требовались большие усилия, чтобы смирить гордыню перед необходимостью принятия рациональных, выверенных решений, не зависящих от эмоций.
   С облегчением Никодимов услышал наконец спокойный, словно чуть подсушенный, голос магистра:
   - Ничего, Колдун, неудачный эксперимент - тоже полезный опыт. Не получилось сейчас, наверстаем завтра.
   Но тебя прошу, прими меры. Нельзя допустить, чтобы зараза перекинулась из Федулинска дальше. Надо закупорить дыру. Справишься, старина?
   "Я-то справлюсь, - грустно подумал Никодимов, - а вот справишься ли ты?" Он по-прежнему, как и десять, и двадцать лет назад, не переставал надеяться, что придет заветный день и уже не он будет выслушивать высокомерные указания магистра, их роли поменяются. Но сейчас опять об этом думать рано.
   Он уверил Куприянова, что ситуация под контролем, волноваться и пороть горячку нечего. Лишь попросил выяснить, каким