сохранилась бесплатная кормежка из расчета 40 копеек в день на больного, что приятно поразило инспектора.
   В терапевтическом отсеке он разговорился с жизнерадостным, лет шестидесяти пяти толстяком, помирающим, как сообщил главврач, от хронического недоедания и закупорки сосудов.
   - На что жалуетесь, больной? - улыбаясь, полюбопытствовал Хакасский.
   - Вам-то какое дело, милейший? - в тон отозвался толстяк, бывший ученый с мировым именем.
   - Как представитель международной медицинской общественности имею право оказать помощь в разумных пределах.
   - Ему помощь не нужна, - ввернул главврач уныло. - Ему нужна операция, да заплатить нечем. Увы, типичная ситуация.
   - Сколько стоит операция?
   - Пустяки, - ухмыльнулся голодный сердечник, - Всего каких-нибудь сто тысяч долларов. Не дадите взаймы?
   Хакасский сделал пометку в блокноте. В смеющихся, почти безумных глазах больного он разглядел нечто такое, что его насторожило.
   - К сожалению, полномочий распоряжаться такими суммами не имею, но обещаю обратиться с запросом...
   Кстати, почему вам не поможет институт? Вы почетный академик и прочее?..
   - Полно, милейший. Вы прекрасно знаете ответ, иначе бы вас сюда не послали.
   - У наших больных, - опять вмешался главврач, - особенно с сердечной недостаточностью, как правило, до предела расшатаны нервы.
   - Да, понимаю, - сочувственно заметил Хакасский, перестав улыбаться. - Много непоправимых бед натворили горе-реформаторы.
   Кошмар в глазах помирающего ученого его завораживал.
   - Перестаньте кривляться, - сказал тот. - Вы вовсе не так думаете.
   ...Утром он встретил на станции Куприянова-Чуму и на такси отвез в гостиницу. Старик, как всегда, был бодр, энергичен, въедлив и прямолинеен. За полтора часа они всесторонне обсудили все аспекты предстоящей акции.
   После чего, выдержав приличную паузу, Куприянов